Главная » Собранные документы » по родословной Шидловер » Фост О. Генеалогическое древо (рассказ о семье Шидловер)

Автор: · Дата: 24 сентября 2009

Фост Ольга. Генеалогическое древо
(рассказ о воспоминаниях Фоста Ю.Н.о семье Шидловер)
(http://zhurnal.lib.ru/f/fost_o_j/drevo.shtml)

24/11/2005

 

 — Ольгуля, иди посмотри, что я тебе хочу показать, — позвал меня папа.
Моим родителям на редкость повезло с ребенком: я тут же отложила лупоглазую куклу, которой пыталась снять голову, чтобы натянуть на нее платьице, и послушно пошла к папе.
Он сидел в комнате, которая именовалась у нас в семье "большой", и совмещала в себе гостиную, кабинет и родительскую спальню. Впрочем, благодаря маминому вкусу, комната вполне справлялась с возложенными на нее задачами. А наша с бабушкой, соответственно, звалась "маленькая" — на этом список комнат и исчерпывался. Жаловаться было грех: мои родители перебрались в эту кооперативную квартиру лишь к сорока годам, оставив в коммуналках военное детство, полуголодную, одетую с чужого плеча, юность, и пятнадцать лет супружеской жизни по съемным углам. Я, единственное и позднее дитя, появилась в их жизни одновременно с квартирой; так уж нам всем повезло, бывает.

***
Папа опустил письмо, которое читал перед тем, как я вошла, и сказал, кивая на него:
— Письмо от моей тети, из Чернигова.
— Чернигов? Это где?
— Это в республике Украина, там живут наши родственники.
— Много?
— Да, там большая ветвь нашей семьи. — Папа, прочитавший к моим семи годам немало пособий по воспитанию детей, старался в разговорах со мной употреблять незнакомые слова либо целые выражения, дабы стимулировать мой мыслительный процесс. Я отреагировала именно так, как он и ожидал:
— Что это?
— Сейчас я тебе покажу.
Он пододвинул к себе чистый листочек в клеточку, благо в доме, где хозяйка — учительница, недостатка в этом добре не было. Взял остро заточенный карандаш, нарисовал в центре листка маленький кружочек и ровными печатными буквами написал возле него мое имя. Я тут же его радостно и прочитала.
— Итак, это ты. А это, — и он провел две черточки к двум новым кружочкам, возникшим над первым, отчего рисунок стал похож на навострившего уши зайца, и уши эти венчались круглыми сережками, — это будет твоя мама — видишь, я пишу возле кружка букву "М". А тут я — и мы поставим "П". Дальше — догадываешься?
Я поспешила подтвердить его высокое мнение обо мне и гордо указала:
— Вот тут рисуй два кружочка, это будут мама и папа мамы, и тут еще два — твои мама и папа.
— Верно. Это твои бабушки и дедушки. А теперь, смотри, — и он нарисовал сразу восемь кружочков, попарно соединив их черточками с их детьми. — Видишь, что у нас получается?
— Кустик с круглыми листочками.
— А теперь я нарисую сюда, сбоку от маминого кружочка еще один — ведь у нее есть брат. А у него — жена и дочка. А у твоих бабушек и дедушек было много братиков и сестричек, смотри, как наш кустик разрастается. У них были свои дети и внуки. Вот видишь, получилось много веточек.
Рисунок уже сильно походил на недавно виденную мной в метро схему линий метрополитена: мама объяснила мне, что люди, которые не знают пути к нужной станции, смотрят на нее и понимают, как им попасть, куда нужно.
— Теперь ты знаешь, что такое ветвь семьи. И дерево уходит дальше, дальше в древние времена. Женщины и мужчины встречаются, женятся, у них рождаются детки, и дерево разрастается…
Его философский тон вдохновил меня, поэтому я призадумалась над услышанным и, не решившись сама сделать столь важный вывод, робко поинтересовалась:
— Папа, а это значит, что у меня и моего… — тут я немного прочистила горло от смущения, — моего будущего мужа там где-то в прошлом есть родственники?
Не удивляйтесь, ради бога, такому вопросу и — особенно — формулировке, которую я цитирую хоть и по памяти, но дословно: мама к тому времени уже начала внедрять — и довольно успешно — в мое сознание уверенность, что муж — это необходимая составляющая жизни девочки, когда та станет взрослой. Естественно, этот загадочный "будущий муж" уже поселился в моих маленьких коротеньких мыслях и в кукольных играх. Одна беда: советская игрушечная промышленность мальчиков не производила, поэтому мои куклы женились с тряпичным клоуном, безухим медведем и даже друг с дружкой — по очереди. Но созданию успешных семей это не мешало: это был мой мир, где все было так, как того хотелось мне…
***
Папа в глубоком изумлении посмотрел на меня, не очень удачно попытался замаскировать улыбку выражением раздумья и усами, и, наконец ответил:
— Ну, понимаешь, в какой-то мере все люди — родственники.
Видимо, именно в ту минуту идеи космополитизма, а также либерте, эгалите, а главное — фратерните, не только попали в мою душу, но и пустили корни куда более глубокие, нежели недавно приобретенные сведения о матримониальной культуре человечества. Хорошо еще, что не спеклись воедино, а то не быть бы мне сейчас уже много лет верной и заботливой женой.
Еще не зная, что переживаю поистине исторический момент своей жизни, я продолжала разглядывать получившийся у нас с папой рисунок, и вдруг — уж не знаю, почему именно это бросилось мне в глаза — увидела непонятное:
— Папа, а почему во-от тут веточка такая короткая?
***
Милый папа! Спасибо тебе, что ты нашел тогда единственно возможные для моего понимания слова. Спасибо, что не сделал скидку на возраст. Спасибо, что был честен и прямолинеен. На самом деле, дети только такой разговор и понимают по-настоящему. Только так и надо, когда растишь человека.
У моей мамы, видишь, была сестра. Ее звали София. Это ее муж — Абрам. А это их дочки — Мэрочка и Людочка. Они жили в Крыму, в городе Джанкой. С ними жила и моя бабушка — мама моей мамы и тети Сони. Так вот их во время войны расстреляли фашисты за то, что они были евреи… А я помню этих девочек, как сейчас, Ольгуля. Людочка-то была совсем маленькая, с нею я мало времени проводил, а с Мэрочкой мы одногодки. К началу войны нам с нею было по восемь лет, чуть больше, чем тебе сейчас. В какое-то предвоенное лето я с моей мамой гостили у них, и мы с Мэрой все время играли. Однажды выбежали мы с нею из дома то ли в поле, то ли в степь — не помню сейчас уже, а небо высокое, голубое, и облака кучевые на нем, похожие на лицо, заросшее густой бородой. И мы бежим с нею к этим облакам и кричим: "Бог! Бог!"
Папа умолкает. И я больше вопросов не задаю. Наше скорбное молчание тяжело давит мне на плечи, но я терплю: ей было чуть больше лет, чем мне, а она смотрела, как в нее, в ее маму, папу, бабушку, сестренку и соседей летят пули. И терпела, не плакала, знала, что ни за что не заплачет сейчас, ни за что!
А смерть — это навсегда? Но спрашивать об этом папу я не буду, мне кажется, я и так уже знаю ответ…

Рекомендую еще почитать:

Оставить комментарий или два

Ответьте:

подтвердить родство, документы подтверждающие родство, установить родство   кантонист пантофель старинные карты картография генеалогия kamenny brod Коростень perelmiter schydlower shidlower ревизские сказки хевра кадиша еврейские фамилии идиш архивы Украины старинные фотографии еврейские имена мацевы гетто еврейская генеалогия перепись населения евреи фаянсовый завод Зусмана реббе шидловер пинхасик шоа иудаизм фото Каменный брод звил хасидизм клецк списки погибших в погромах шкляр слуцк холокост каменнобродский завод резник Ушомир история евреев Барановская фарфоровая фабрика погром новоград-волынский погром в Каменном броде Eмильчино Фельдман барановка каменный брод лангер перельмутер